Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

main

***

Дело было в Восточном Туркестане. Однажды молодая женщина послала своему возлюбленному письмо в предметах: горсточку чая, травинку, красный плод, уголек, цветок, кусочек сахара, камешек, перо сокола и орех. Это значило «Я не могу больше пить чай, я пожелтела без тебя, как травинка, я краснею, когда думаю о тебе, мое сердце жжет, как уголь, ты прекрасен словно цветок, и сладок, словно сахар, неужели твое сердце из камня? Я бы прилетела к тебе, если бы у меня были крылья, я принадлежу тебе, как орешек в твоей руке».

Невероятно красиво. Надеюсь, адресат был сначала тренирован на вещах попроще.
main

Instagram: Visual Social Media Cultures

Instagram by Leaver, Highfield and Abidin — хороший обзор всего, что происходило с и вокруг Инстаграма с момента его основания. Откровений там нет, а для тех, кто присутствует в этой сети хотя бы лет пять, нового будет совсем мало, но сильная сторона книги не в анекдотах. Она хороша полнотой обзора и интересными акцентами. Авторы — антропологи, и в первую очередь их интересует человеческая и эстетическая часть, а техническая — только во вторую.

Первая часть рассказывает об основании сети, о ее многочисленных конкурентах, о принудительной покупке Фейсбуком, о мутациях бизнес-модели и об изгнании основателей два года назад.

Далее авторы переходят к анализу эстетики Инстаграма — да, Инстаграм с самого начала продвигал ретро. Собственно сама иконка сети отсылает к поляроиду. И до определенной степени это удалось.

Отдельный блок посвящен коммерциализации Инстаграма и о некоторых странных последствиях этого процесса. Объясняется, например, откуда взялась у инфлюенсеров привычка фотографировать свое лицо крупно рядом с продуктом. Когда весь кадр занимает физиономия и шампунь. Это, оказывается, мера против воровства контента. Если клиент дает задание на продвижение нескольким инфлюенсерам, они пытаются сэкономить на съемке и перехватить удачные фотографии у того, кто снял первым. Но тут ничего не получится, иначе придется забирать пэкшот вместе с чужим лицом, а этого никак нельзя.
Collapse )
main

***

Я все продолжаю думать про аскезу. Она ведь у нас необычайно распространена, но в отличие от литературы, писатели все же старались, она не используется в устойчивых логичных парах. Логичная пара — это отказать себе в еде, чтобы похудеть (стандартная аскеза). Или притвориться аскетом, чтобы все думали, что ты святой (притворная аскеза). В жизни все вообще не так. По сравнению с существующими аскетичными схемами магическое мышление нервно курит в стороне.

Например, мне встречались такие варианты: никому ничего не рассказывать о своей работе, чтобы наладить личную жизнь. Или вот еще такое я видела: перестать есть любимый шоколад (а нелюбимый не перестать), чтобы скорее поехать в отпуск. Т.е. ты приносишь случайную жертву в расчете на неслучайную компенсацию. И довольно мило, что писатели из этой каши нарезали логичных схем.
main

***

В комментариях к прошлому посту упомянули отсутствие информационных ресурсов, которые могли бы помочь паре наладить быт. Не думаю, что дело в них. В Америке последние лет 100 очень хорошо с трансляцией информации, даже слишком хорошо, потому что периодически им удается так отштамповать мозги населению, что потом нужно выштамповывать обратно. И я вовсе не политику имею в виду, а именно схемы питания и организации хозяйства. В свое время они так заклеймили жиры, что на их место вошли сахар и соль, что оказалось еще более вредно, и пришлось все отматывать обратно. Точно так же было и с замороженными полуфабрикатами, их вогнали в рацион еще до войны, и с тех пор никак не могут выгнать.

И эта информация есть, потому что муж в этой семье уже откуда-то взял, что он должен проводить время с ребенком. Эта идея не могла взяться из ниоткуда.

Для того, чтобы информация пошла в дело, она должна быть провалидирована ближайшим окружением. Чтобы люди видели, что этой информацией руководствуются не только они.
main

***

Вторая половина книги не такая зажигательная, как первая. Там ожирение, пищевые табу и споры о формировании социологии еды, поскольку как направление оно все еще в процессе сборки. Но все же и там есть душераздирающие вещи. Так, со ссылкой на Леви-Стросса Пулен рассказывает о табу для беременных есть белок. По-моему, белок есть вообще не надо, но у них есть свое соображение на этот счет: если беременная съест белку, то младенец спрячется в животе, как белка в дупле, и не захочет выходить. Угар, конечно. Впрочем такого у нас у самих полно.
main

Адаптация еды

Адаптация еды из дальних стран на примере вьетнамских ресторанов. Пулен пишет, что если во вьетнамский ресторан в Париже придет настоящий вьетнамец, то у него есть все шансы сильно удивиться. И даже закричит, но мы же так не едим! При этом еда будет иметь некоторое сходство с родной вьетнамской. И палочки тоже будут. И декор. Но остальное с большой вероятностью его потрясет.

Чтобы донести вьетнамскую кухню до французов, нужно поменять буквально все. Еда подается индивидуальными порциями, меню полностью соответствует структуре французской кухни и разделено на закуски, основные блюда и десерты. Рис из центрального элемента превращается в необязательный гарнир, и никаких общих блюд на семью тоже не будет — мы ведь помним про индивидуальные порции, да? И еще прекрасное — вьетнамские подливки к рису во Франции превращаются в супы. Ну и вьетнамские овощи тоже в пропасть, потому что замучаешься искать и привозить.

Это тоже была «Социология еды».
Collapse )
main

Деконструкция еды

И еще из «Социологии еды». Отмечено такое явление, как деконструкция обеда (deconstructing meals). Это уменьшение позиций внутри одного пищепринятия. Не первое, второе и компот, а одна еда и один напиток. Параллельно произрастает другое явление — увеличение количества пищепринятий. С 2-3 до 4-5. Оба связаны в первую очередь с урбанизацией. При этом женщины более склонны подвергать свой обед деконструкции, чем мужчины, а вот связи с доходом никакой нет. Увеличение количества пищепринятий вызвано изменением механизма социализации: любой офис требует постоянных микропересечений, и они проходят более успешно, если в процессе съедается какая-то пища.

Характерно, что оба процесса сопровождаются во Франции чувством вины. Вот, мол, разрушаем национальные традиции. Однако в самом процессе пересмотра процесса еды нет ничего особенного. Это еда подстраивается под образ жизни, а не наоборот.

Пулен упоминает в частности, что в середине XIX века на званых обедах сервировка по-французски, когда вся еда оптом металась на стол, была заменена на сервировку по-русски (да, так и называется service a la russe), и блюда начали подаваться в индивидуальных тарелках по очереди. Чтобы в конкретный момент времени все ели одно и тоже. Порядок в танковых войсках — наше все. Зачем это было сделано? Да так оказалось удобней.

Короче, люди как увидят что-то интересное, сразу — рраз, и воплощать.
main

Картошка

Продолжаю читать «Социологию еды». Там есть история про картошку. Введение картошки в кулинарные традиции Франции проходило со скрипом. У нас ведь тоже, и у нас это объясняется тем, что крестьяне были, во-первых, дураки, а, во-вторых, дураки, потому что ели ягоды вместо корнеплодов и травились. Так вот у Пулена другое объяснение. Он говорит, что в то время основной едой был хлеб. И картошку пытались впихнуть в него. А она для хлеба совершенно не годилась. Травились люди как раз хлебом, в который пытались добавлять картошку. И пока не придумали, куда девать картошку, она успехом не пользовалась. Что-то мне кажется, у нас была какая-то похожая история.
main

Еда в обороне

Читаю сейчас The Sociology of Food by Jean-Pierre Poulain. Книга роскошная, это наиболее полный и свежий обзор социологических подходов к исследованию еды. Оригинал написан по-французски (никто же не сомневается, что французы понимают в еде?), я читаю английский перевод. Помимо превосходной структуры там много гениальных штук, которые просто разбросаны по тексту.

Например, такая: «История пищевых практик показала, что как только локальная идентичность чувствует себя в опасности, традиции приготовления и подачи еды решительно уходят в оборону. Кухня Эльзаса — ярчайшее тому подтверждение. Каждый раз, когда провинция оказывалась под французским правлением, кухня начинала демонстрировать приверженность немецким традициям, а под немецким немедленно офранцуживалась». Тут же вспоминается шикарная история про равиоли из книги Елены Костюкович «Еда. Итальянское счастье». Там местные коммунисты любили лепить равиоли на партийных собраниях. Некий активист призвал их в порядку. Негоже типа настоящему коммунисту опускаться до равиолей. Больше в этом регионе, а потом и вообще нигде, коммунисты выборов не выигрывали.