October 10th, 2014

wolf

Больше и меньше

Почитала дискуссию у ivanov_petrov о русском и других языках. Очень интересно, очень. Лучшие куски из нее собраны в конце вот этого поста, если кому неохота прорываться через 500 с лишним комментариев.

Там в очередной раз всплыла тема соотношения объемов русского и английского текста аналогичного содержания. Известно и подтверждено, что при переводе с английского на русский текст существенно увеличивается - от 15 до 30% примерно, в зависимости от того, как выглядит терминология. Если одно слово превращается в три, ну вы поняли. При этом принято считать, что при переводе с русского на английский повторяется тот же чудесный фокус, и русский язык послушно схлопывается в более компактный английский. Это не всегда так. Более того, почти всегда не так, если имеет место перевод, а не адаптация. Люди, которые переводят собственные тексты, обычно имеют возможность распоряжаться ими по собственному усмотрению. Например, половина русского предложения может легко упаковаться в английский фразовый глагол. Но дело в том, что не всегда можно получить разрешение на такую операцию, часто требуется почти дословное изложение, а еще частенько переводчик не владеет этим навыком, тут мы и получаем на выходе объем английского текста, не уступающий русскому, а то и превышающий его. У меня было на эту тему исследование, и это вещь довольно типичная. В рекламе сплошь и рядом не разрешают ни одного слова потерять, а вот прирастить - пожалуйста. Почему-то прирост текста людей беспокоит куда меньше, чем потери.

В принципе, это никого не волнует, пока вы не начинаете верстку сайта и не выясняете, что переведенный английский текст в русский квадратик почему-то не лезет. Тут надо резать и клеить, но перевод на этом заканчивается и начинается адаптация.
wolf

Разве рыба думает о воде, в которой плавает

У меня сегодня языковой день. Нашла на постнауке дивную статью о сложностях в русском языке для иностранцев. Вместе с дочерью практически рыдали.

— В русском языке есть много грамматических трудностей, которые носители языка употребляют совершенно автоматически, не задумываясь, например обязательная замена совершенного вида на несовершенный в настоящем времени. Скажем, множество носителей языка, даже школьники, которые, казалось бы, это изучают и должны знать и помнить, если их попросить назвать глагол «дать» во втором лице настоящего времени, скажут: «даешь». Тем, кто хорошо знает школьную грамматику, должно быть понятно, что «даешь» — это форма глагола «давать». А глагол «дать» не может иметь настоящего времени, потому что глаголы совершенного вида настоящего времени в русском языке не имеют. Но замена автоматическая: «дать» меняется на «давать». Когда надо употребить настоящее время автоматически, носитель русского языка об этом не задумывается.

Т.е. фактически, носителю языка проще произвести синтез, чем анализ. Уже через пять лет после школы нефилологи благополучно забывают, как определять вид, и это их в дальнейшем не беспокоит. Пока свои дети в школу не пойдут. А иностранцу - наоборот, анализ по заранее изложенному правилу будет проще. Только не факт, что им это поможет. Потому что про это там есть другой гениальный кусок:

— Делаются попытки исследовать правила употребления видов: в каких случаях мы вынуждены употреблять несовершенный вид, в каких — совершенный, в каких можно употребить и то и другое, но какие при этом возникают различия по смыслу. Бывают вещи совершенно неочевидные. Например, если я скажу: «К окну нельзя подойти», скорее всего, это будет означать, что есть какие-то препятствия для осуществления этого действия. Я хочу подойти к окну, но не могу. А если я скажу: «К окну нельзя подходить», употребив глагол несовершенного вида, это скорее будет запрет, который я адресую другим. Вещь совершенно неочевидная, потому что из самого понятия о видах это различие никак не следует. Оно следует из некоторых вспомогательных правил, которые надо изучить и выявить. Такое примитивное правило говорило бы следующее: «Если речь идет о словах типа «нельзя» и подобных, то совершенный вид обозначает невозможность, а несовершенный — запрет». Но это тоже не всегда так. Скажем, есть анекдот про мужа, который приходит домой и говорит: «Кто здесь хозяин?» На что жена строго ему говорит: «Что?» И он робко говорит: «Уж и спросить нельзя?» «Спросить нельзя» обозначало бы невозможность, но ясно, что это действие уже реализовано и речь идет о запрете, который он приписывает своей жене.

Все это чудесно. Я своей дочери даю это читать исключительно в терапевтических целях, чтобы она знала, что ее битва с Perfect и Continuous имеет аналоги. Пользуясь случаем передаю привет нашей скайп-школе Глаше-консалтинг, вместе с которой мы эти аспекты непременно победим.Так что иностранцы с нашими родными видами глаголов бьются насмерть. Кажется, ее это не утешило, но изрядно повеселило.