Katerina Kovaleva (kovaleva) wrote,
Katerina Kovaleva
kovaleva

Продолжается публикация мемуаров

На фотографии – Ирина Викторовна на практике. С нивелиром в руках. На обороте ее подруга оставила шуточную надпись: «СУ-2. Десятник товарищ Попович за исполнением служебных обязанностей. Работала на потоке мастером каменных работ. Сим удостоверяю 20/VII-49. Нонна Сучкова. На сем фотоснимке изображена т. Попович во время нивелировки приусадебного участка во время обеденного перерыва.»

irina viktorovna s nivelirom

Выкладываю фрагмент 17 главы. Все остальное живет по ссылке на прозе.ру: www.
proza.ru/avtor/popovich1

ДРУЗЬЯ

Наши студенческие перемещения по Москве были, по выражению нашего старшего товарища:
«Дурной собаке семь верст не крюк».

Я попала на Арбат и познакомилась со всей семьей Люды: с ее роскошной мамой, тихим папой и младшей сестренкой Таней. Мама Люды, Людмила Михайловна, первым браком была замужем за пожилым греком, который ее безумно любил. В память о нем осталась только фамилия Люды, куда он пропал, никогда не говорили. Второй муж мамы Люды, Ковалевский, был хорошо образован и неплохо устроен на работе. Его отец когда-то был священником в Елоховской церкви, от него у них осталась большая квартира на Старой Басманной улице. Отец давно умер. Теперь им принадлежала только одна комната в этой квартире. В этой комнате никто не жил, вся семья жила в огромной коммуналке на Арбате. Объединить две этих жилплощади было почему-то нельзя: никто тогда не менялся и не съезжался. Однажды Люда мне показала ту комнату на Старой Басманной. Это была большая светлая комната с окнами, выходящими на улицу. Хорошо было бы пожить отдельно от родственников, но в тот момент это было невозможно.

В квартире на Арбате, где они жили, в середине коридора была ванная комната, которую по ночам занимал их сосед. Он укладывал на ванну настил из досок и поводил ночь в общей ванной. Днем этот настил стоял в коридоре. Такая жизнь у него возникла в момент, когда его сын привез с фронта жену. И ночью в комнате стало невозможно разместиться всем домочадцам.

Еще мы посетили церковь. Наш институт был рядом с ней, и мы во время лекций слышали звон во время богослужений. Когда мы вошли в храм, мы буквально утонули в огромном объеме и множестве ярких украшений, иконы были в окладах. Полотенца, искусственные цветы. Это был Богоявленский патриарший собор в Елохове. Так я впервые попала в действующую церковь. На праздники в храм стекались тучи народа. На Пасху при посещении вечерней службы, было столько людей, что выйти из храма  можно было только утром. Наши иногородние девочки провели в церкви всю ночь. Экзамены у нас продолжались до начала июня, до Троицы.

Говорили:

«Кому Троица, кому «двоица».

В нашем институте была прекрасная библиотека. Старинные книги на руки не выдавали, но можно было взять их на несколько часов для занятий в стенах института. Для занятий были специальные аудитории. В кружке по истории искусства, где я занималась, архитектор, который вел занятия, сам выбирал темы для рефератов и в библиотеке подбирал книги. Тема об инженерных сооружениях Леонардо да Винчи была для меня новым предметом. Когда я досрочно сдала экзамен по истории искусства, папа ехидно отметил:

«Ничего удивительного, ты же до четырех лет сидела на книгах по истории искусства».

Папа имел ввиду, что когда я была маленькая, мне клали на стул стопку книг, когда сажали за общий стол.

Весь первый семестр, пока девушек не освободили от военного дела, я занималась строевой подготовкой. Мы шли строем по Доброслободскому переулку, по булыжнику, то есть ребята шли, а я бежала следом. Когда я оказывалась совсем далеко от строя, спереди кричали:
«Реже шаг, наша маленькая девочка отстает!»

НАРАВНЕ С МУЖЧИНАМИ

Одной из рабочих профессий, которую мы должны были освоить до окончания института, была сварка. Группу сварщиков комплектовали из нескольких человек. Я опять попала с мужчинами. Никакой спецодежды нам не выдали. При моей подготовленности к предмету могли загореться и волосы, и одежда. Выдали щитки, электроды и металлические пластинки. Сначала показали, как держать электрод и вести его по пластинке. Самое главное, чтобы электрод не прилип пластинке. Тогда надо все выключать. Рядом со мной работал Додик Баранов из Перми, тихо трудился, а потом показал мне свою пластинку с письмом ко мне. Большим мастером сварки я не стала, но зачет заслужила. По всем статьям мы должны были быть наравне с мужчинами. Единственное место, куда нас никогда не приглашали, это пивная в подвале углового дома на Разгуляе.

ШЛЯПЫ

Наши родители и соседи старались как-то нас приодеть. Как ни странно, но шляпы – это первое, что появилось в свободной продаже. Первой купили шляпу мне. На Сретенке в угловом доме был подвальчик, где продавали шляпы. Мне купили шляпу темно-синего цвета с плоской тульей и полями из обычного шерстяного материала. Один раз я гордо шла по Сретенке в мамином пальто в талию и в новой шляпе и почувствовала, как кто-то меня преследует. Я ускорила шаг, но у входа в подъезд мне пришлось обернуться, и я услышала:

«Тьфу, пропасть это ты!»

Это был папа.

Люда всегда имела свои причуды в моде, модны были амазонки, и у Нины Дорошкевич была малиновая, а у Люды – бархатный высокий васильковый берет. Однажды мы небольшой молодежной компанией разогревали на кухне картошку «в мундирах», и на кухню выплыла Фаина. В руках она держала что-то большое. Это что-то оказалось очень красивой шляпой со страусовыми перьями:

«Я уже устарела, а вам подойдет!»

Но нам, к сожалению, это тоже не подходило. После просмотра заграничных фильмов, стали носит шелковые косынки, завязывающиеся под подбородком, цветные и белые. У меня была белая косынка. Меня называли.

«Особая московская с белой головкой».

Водка тогда была двух сортов: с белой головкой – первый сорт, с красной – второй.
Tags: мемуары, старые фотографии, чтение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments